Есть простая детская игра — «камень, ножницы, бумага», и у нее есть аналог — «утка, озеро, ружье». У каждого из этих вариантов есть несколько разных продолжений, например: «раз-два-три», «цу-е-фа», «чи-чи-ко» или даже «чин-гис-хан». Я выбираю жест и выбираю продолжение игры, и мой выбор обусловлен а) случайностью, б) географией (везде принято разыгрывать по-разному). Но где бы я ни жила, и где бы ни играла в «камень, ножницы, бумага» или «утка, озеро, ружье», мне приходится выбирать еще очень многое: супермаркет и агрегатор доставки, способ передвижения и одежду, СМИ и музыкальный сервис.
Я существую — следовательно, я выбираю, и этот выбор ставит меня в тупик, потому что каждый совершенный выбор порождает десятки новых. Любой из вариантов конкурентен, и мне не за что зацепиться, если только не выбрать наобум или не создать искусственное ограничение. Граффити — это то, что выбирать не обязательно, но единственное, что я выбираю сознательно. Я не хочу больше выбирать, поэтому сужаю свой выбор до одного цвета и первой попавшейся в магазине банки. Что-то еще завалялось дома. Что-то нашлось на улице. Этот случайный набор — моя попытка прощупать границы медиума и границы моей свободы в нем, то расширяя, то сужая спектр «дозволенного».
Итак, рецепт саботажа: ограничение, краска и поверхность, которая найдет меня сама.